Знакомство с ижевскими рэпперами

У каждого свой космос

знакомство с ижевскими рэпперами

От рэппера Назима можно будет приобрести разные современные футболки с знания, а также найти оригинальные подарки и новые знакомства. Люди в нашей палате надолго не задерживались и свести знакомство некогда под Ижевском, на Аляске и авианосной группировке в районе Филиппин, Нагана (это не рэппер, это такой бельгийский конструктор– оружейник. Идея создания клуба возникла после знакомства летом года Леонида .. На разогреве выступали молодые рэпперы города. В году были налажены устойчивые связи с Ижевском, неожиданно ставшим.

Он добивается встречи с вами, хотя решение принять его или нет зависит только от вашего желания. Стараясь не подавать виду что знал о визите немца заранее, я только согласно кивнул и тут же был перехвачен выходящим из зала Сингхом. Индус открыто улыбнулся, мы обменялись крепким рукопожатием и тот на вполне сносном русском языке заговорил: Здравствуйте ещё раз, Алексей Макарович!

Мой сахиб, генераллейтенант Раджив Сатиапал передаёт вам привет. Он просил сказать, что пельмени вашей супруги помнит до сих пор. Как же я мог забыть! Раджив учился с нами в академии Фрунзе, я как сейчас увидел высокого, смеющегося парня, каким тот был тридцать лет. Помню, как учил его петь русскую похабную песню про купца Садко, а потом поил водкой и мы заедали это всё пельменями приготовленными женой. Господи, как же давно всё это было! Теперь уже точно можно сказать: Надеюсь, что и песню он не забыл.

Как у него дела? Жив, хвала богам, всё благополучно у него в доме. Его старший сын сейчас служит у меня, хороший, способный офицер. Передавайте Радживу, что и я рад был узнать что он помнит то, что было так. Алексей Макарович, наше правительство уполномочило меня передать, что индийский народ помнит всё то доброе, что связывало наши страны. И в знак доброй воли, мы передаём России, группу интернированных кораблей.

Прошу прислать ваших представителей для передачи всего имущества, а так же команды. Ваши моряки и лётчики были гостями индийского правительства, не пленниками. Наш единственный авианосец находился в походе на момент начала войны. Однако никаких точных данных об их судьбе до сих пор получить не удавалось. Значит, теперь план по вытеснению американцев из Японии будет гораздо легче осуществить.

ГРУ совместно с китайскими коллегами удалось инспирировать ряд волнений на Филиппинах, Тайване и в Малайзии. Флот агрессора теперь разрывался между разными точками волнений, часто выполняя роль обычного извозчика.

Крупная ударная авианосная группировка находится на Филиппинах. Но учитывая сложившуюся ситуацию, они могут заявиться к нашим берегам и тогда достигнутый успех может обернуться сокрушительным поражением. Плюс, вызывает опасение активность окинавской группировки, хоть она и отрезана после деблокады Сахалина.

Подавив волнение, я поинтересовался у индийца, состоянием кораблей. Тот понимающе усмехнулся в усы и покачав роскошной седеющей шевелюрой заверил, что корабли в полном порядке, а моряки и лётчики здоровы. Тогда я спросил напрямик: Это очень щедрый дар, господин посланник. И я не думаю, что только добрая воля индийского народа заставила ваше правительство пойти на такой риск и вызвать гнев американцев.

Сингх снова улыбнулся, но карие глаза индуса смотрели очень жёстко. Лицо его закаменело, когда всё тем же любезным тоном, что и раньше он пояснил: Мира, товарищ командующий, единственно мира хотим.

К нашему великому сожалению, сейчас этот путь лежит только через войну, большую кровь… Америка — великая страна, но её величие слишком тяжкое бремя для стран, чьи амбиции не так велики. Подобно своим старшим братьям с туманного Альбиона, янки только обнаглеют от безнаказанности. Кому как не нам знать об. Их надо остановить, пока они не пожрали весь мир.

История учит нас, что только одна страна и лишь один народ на земле всегда вставал на пути агрессора. Лишь русские остановили Наполеона, а после него Гитлера. Это всегда была ваша нелёгкая ноша, у нас говорят — карма. Резкая боль снова пронзила культю, но я вновь сдержался. После того как я пожал индийцу руку на прощание, всё же спросил: А какова карма вашего народа, господин Сингх? Тот обернулся уже на пороге комнаты и только неопределённо пожал плечами.

Глаза посла печально блеснули, а вновь возникшая улыбка не была весёлой. Наблюдать и помогать, Алексей Макарович. Нам осталось только наблюдать и помочь в трудную минуту. Если падёте вы, не будет и.

Годы военной службы сделали меня фаталистом, однако же разделять пессимизм индийского коллеги не хотелось. Поэтому, догнав Сингха, я передал ему давно заготовленный подарок. Тот с недоумением повертел в руках флешкарту. Опережая любые слова, я пояснил: Новая Россия не останется у вас в долгу, господин посланник.

Нашим морякам и части персонала верфи удалось спасти корабль и вывести его в море. Сейчас корабль находится в районе Новой Земли. Думаю, что если поднять там индийский вымпел, вы без особых проблем сможете, миновав все препятствия вывести корабль к родным берегам.

Тут координаты и данные по техническому состоянию судна. С иркутского завода мы перегоним недостающую часть самолётного парка. Сообщите моему адъютанту, когда сможете прислать на тамошний авиазавод своих пилотов. Индиец держал себя в руках, однако же на этот раз его голос дрожал, выдавая истинное волнение. Снова пожав мне руку, он сказал на прощание: Рад, что Судьбе было угодно, чтобы я дожил до нынешнего дня. Сахиб предупреждал, что вы необыкновенный человек, генерал. Рад, что он не ошибся… мы не ошиблись поддержав.

Ещё одна ошибка недавнего прошлого была исправлена. И пусть её совершил не я, однако же сейчас в полной мере ощущался груз принятой ответственности за каждое слово, каждый свой последующий шаг. По прибытии, я отпустил адъютанта и около двух часов работал с документами в очень удобном кабинете на втором этаже резиденции.

Когда от цифр стало нестерпимо зудеть веки, я откинулся на высокую спинку удобного, обитого ситцем, кресла и прикрыл. Впервые после перелёта, мне вспомнился ещё один вояж на самолёте, но менее комфортабельный.

За два дня до начала визита в Китай, я тайно вылетел сначала в Иркутск, а потом на специально сформированном составе, поездом, в Железногорск. Сам город сильно пострадал от налётов американской авиации, но после известных событий, сюда стали возвращаться люди укрывшиеся в штольнях подземных хранилищ госрезерва.

Спаслось немногим больше ста тысяч человек, ещё тысяч триста прибыли по программе переселения. На месте городских руин уже виднелись кварталы блочных домов, компоненты которых непрерывным потоком шли из Китая. Проезжая по улицам, я настоял на том, чтобы выйти и даже поговорил с переселенцами несколько минут. Разговор был непростым, я был в форме но без знаков различия, представился интендантом тылового обеспечения. Люди выглядели растерянными, взгляды многих были пусты, народ растерялся перед лицом постигшей их утраты.

Вопросы сыпались градом, но общий лейтмотив был таким: Пришлось призвать на помощь всё своё красноречие и скрываясь за общими фразами переключить внимание людей на бытовые вопросы о горячей воде, продуктовых талонах и новых рабочих местах. Вышло неплохо, но от увиденной в лицах соотечественников смеси тоски, усталости и страха, решимости лишь прибавилось. Цель поездки давила тяжким бременем, но именно эти измождённые лица на заваленной строительным мусором улице у новеньких стен одинаковых пятиэтажек, придали сил.

Нужно заново завоевать доверие простых людей, на чью долю как и всегда это бывает, выпали самые нелёгкие испытания. И пустота этих взглядов, ещё раз подстегнула, заставив уверится до конца в том, что середины сейчас. Спасти оставшихся людей можно только идя на крайние меры, выжимая все возможности до предела. В двух десятках километрах от города, наш небольшой кортеж свернул с шоссе на просёлок и проехав по нему ещё семь километров остановился.

Костя связался с охраной периметра по рации и кусок скалы слева от ставшей едва заметной дороги, почти бесшумно отъехал в сторону открыв скупо освещённый тоннель уходящий в глубь горы. Мы проехали по тоннелю ещё метров триста, почти по прямой, потом машины пришлось оставить и спускаться на промышленной лифтовой платформе.

Всё это время вокруг царил сырой полумрак, еле разгоняемый жёлтым светом светильников вмонтированным в железобетонные кольцевые крепёжные обода свода шахты. Спуск занял без малого двадцать минут, в течение которых я с трудом удерживался чтобы не опуститься прямо на ребристый, едва ощутимо вибрировавший пол платформы.

Едва клеть остановилась, а створка с громким лязгом отошла влево освободив путь, я с облегчением ступил на твёрдую землю. Тут нас встретила небольшая делегация из трёх человек в полевой форме. Невысокий майор с гладкой зачёсанной назад темноволосой шевелюрой и острыми чертами землистого лица, вышел вперёд и козырнул представляясь: Здравия желаю, товарищ командующий!

Майор медицинской службы Колосов, генералпрофессор Ивушкин уже ждёт, прошу следовать за мной, товарищи. Последовав за майором, мы вошли в неожиданно ярко освещённый белый зал с высокими потолками залитый ярким светом струившимся отовсюду. Колосов провёл нас в тесноватый бокс, где я с помощью Кости облачился в просторный белый комбинезон из незнакомой жёсткой ткани. Протез первое время не хотел пролазить, но совместными усилиями нам удалось загнать строптивую железку куда.

Пройдя следом за майором дальше, мы прошли процедуру дезинфекции в большой комнате рассчитанной на тридцать человек. Всё это время мы не встретили ни единой души. Хотя за комнатой дезинфекции я видел внушительной толщины овальные двери со штурвалами герметичных замков. Там тоже горел свет. Сновали какието тени, но более подробно ничего рассмотреть не удалось. Колосов пройдя вперёд распахнул правую створку и мы прошли в просторный амфитеатр, в центре которого был обычный фанерный стол за которым на железном табурете сидел склонившийся над потёртым бронированным полевым ноутбуком высокий седой мужчина с клиновидной короткой бородкой и аккуратными подкрученными щегольски усами.

Первонаперво напрашивалось единственно возможное сравнение… Здравия желаю, товарищ командующий! Человек захлопнул крышку ноутбука и поднявшись во весь свой немалый рост, вышел изза стола. Я пожал широкую, прохладную ладонь с сильными длинными пальцами. Глядя в серые, пронзительные глаза собеседника, я хотел было чтото сказать, но ему удалось опередить все догадки: Я генералпрофессор Ивушкин, Геннадий Николаевич. Или как меня тут все заглазно зовут изза характерной внешности — доктор Айболит.

При этом усы и борода слегка шевельнулись маскируя мимолётную улыбку. Следом в глазах Ивушкина мелькнули и пропали лукавые искорки. Указав нам на первый ряд мест перед столом, он продолжил слегка извиняющимся тоном: Товарищ командующий, прошу простить, что принимаю тут, в аудитории. Пока вот даже собственным кабинетом не обзавёлся, на чемоданах сижу.

Я не присел за парту, поскольку со своей культёй едва ли бы там поместился. Но примоститься на столешнице помешал майор Колосов, принёсший откудато довольно удобное офисное кресло. Опустившись в него с облегчением и прислонив костыль к парте, я только махнул рукой, долгая дорога совершенно вымотала, а дело ради которого я сюда добирался почти четверо суток ещё не сделано. Можно без церемоний и по имениотчеству.

Айболит только обрадовано кивнул. Выжидательно глядя мне прямо в. Сделав знак адъютанту, начинать я продолжил: Геннадий Николаевич, вы слышали о том, что наш противник применяет наступательное биологическое оружие без ограничений и главным образом против мирного населения?

Лицо профессора потемнело, он кивнул и заложив руки за спину резко прошёлся вдоль исчёрканной какимито формулами доски. Сквозь зубы он ответил: Колонна беженцев изпод Брянска была заражена боевым мутагеном на основе вируса оспы. Вирус убивал мужчин в возрасте от шестнадцати до пятидесяти лет и мальчиков от трёх лет в течение сорока часов. Жар, рвота и кровавый понос, а после судорог — смерть. Женщины и девочки переносили болезнь, но по некоторым данным вирус ослаблял иммунитет настолько, что почти все они гибли от малейшей лёгкой простуды в течение тридцати дней.

То же самое на Алтае и в Архангельской области. Под Нижнеудинском нам удалось вовремя локализовать очаг заражения, но так не везде.

Мы прививаем солдат, но мощности предприятия ограничены, а противник не медлит. Рад, что вы владеете оперативной информацией, Геннадий Николаевич.

Оборудование и расходные материалы, а так же некоторое количество специалистов из числа проверенных контрразведкой беженцев уже на пути сюда, соответствующий приказ я подписал неделю.

Присев за стол он некоторое время смотрел перед собой, но спохватившись снова выжидательно посмотрел в мою сторону. Скрепя сердце и тщательно выговаривая слова, я начал разговор о том, за чем собственно прибыл сюда: Геннадий Николаевич, я прибыл с тем, чтобы отдать непростой для меня приказ. Враг сейчас отброшен и ошеломлён, пока у нас есть краткий миг для передышки, но время дорого, а сил для адекватного отпора у нас.

Ивушкин вскинул голову, глаза его впились в меня с такой силой, что я невольно качнул головой. Снова поднявшись на ноги, он глубоко затянулся и долго держа дым в лёгких затушил прогоревшую гильзу в большой хрустальной пепельнице стоявшей перед ним на столе. Выдыхая дым он спросил: Мы применим наши разработки, таков будет ваш приказ, товарищ командующий? Не отводя глаз, выдержав прямой взгляд профессора и утвердительно кивнув, я пояснил: Не на территории России.

Нам нужно вывести из строя его резерв на аляскинском плацдарме. Тамошняя территория — удобный наступательный трамплин, американцы скоро начнут сосредотачивать там значительные силы. А потом ударят в тыл нашей атакующей югозападной группировке.

Сил отразить такой удар у нас просто. Морально, это тяжкий выбор, однако другого выхода у нас. Нужен такой препарат, который убивал бы пришлых, не затрагивая тамошнее коренное население и как можно более долго способный сопротивляться вакцинам. Мне докладывали, что среди ваших перспективных разработок есть такой мутаген. Это правда, Геннадий Николаевич? Ивушкин только покачал головой, решительно склонился над вновь открытым ноутбуком. Быстро набрав какуюто комбинацию цифр, он развернул компьютер дисплеем к.

Оттуда, с большой фотографии на меня смотрело некое насекомое, по виду клещ или блоха. Профессор вышел изза стола и начал объяснять. Говорил Ивушкин просто, избегая непонятных слов, за что все собравшиеся были ему искренне благодарны. Это обычная блоха, такие водятся в том числе и в окрестностях населённых пунктов на территории Аляски. На человека она не обитает, довольствуясь собаками, кошками. Но особенно любит паразитировать на крысах и домашних кроликах.

Снова нажав какуюто клавишу, профессор переключил картинку и теперь весь экран заполнил снимок круглого серого тела с отростками по поверхности. С виду это нечто напоминало безобидный колючий плод садового вьюнка.

Ивушкин тем временем продолжал пояснения, водя карандашом по экрану. Основа бактерия Francisella tularensis. Первичное заражение происходит через укус или длительный тактильный контакт с заражённым животным, либо при употреблении в пищу мяса тех же кроликов. Порченных крысами злаков и даже умывания обычной водопроводной водой.

Первичные симптомы напоминают обычную простуду, однако лечение даёт лишь временный эффект. После видимого улучшения, наступает отсроченная агония. Весь процесс длится максимум четыре дня. Вакцинирование эффективно только до заражения, после этого болезнь нельзя укротить, выявить и победить. Снова переключив картинку, Ивушкин показал блоху и мутаген на двух сравнительных снимках.

Потом снова посмотрел на нас и произнёс: Способы доставки могут быть любые. Но предпочтительнее будет доставить контейнеры вручную. Распыление и бомбардировка нужного эффекта не дадут, должна работать агентура. Мутаген будет обработан чтобы вызвать соответствующую региону мутацию. Местные жители и все, кто прожил от пяти до пятнадцати лет на Аляске в полосе от порта Ном, до Ситки, будут болеть только простудой. Вирус убьёт лишь пришлых.

Я откинулся на спинку кресла, увиденное превзошло всё то, о чём я думал до встречи с вирусологом. Невидимая, неотвратимая смерть словно слепой кровожадный пёс, рвалась с тонкой но прочной цепи. Немного помедлив, я снова отринул шевельнувшееся было сомнение и уточнил: Американцы быстро обнаружат, что атакованы? Не могу гарантировать срок выделения культуры, но думаю, что в течение пятишести недель. Вакцина против него сначала окажет видимый эффект.

Но на самом деле только ослабит инфицированный организм, смерть будет более стремительной и болезненной []. Никто не выживет, это сто процентный эффект. До того как противник подберёт антидот, поражение будет достаточным чтобы Аляска в качестве плацдарма стала непригодной. Они объявят карантин, большего ожидать не стоит. Чего американцы не знают, так это одного важного нюанса. Активность мутагена конечна по времени, таким образом мы избежим пандемии без особых затрат.

Сейчас мы имеем возможность контролировать его активность. Срок который можно задать от трёх часов, до шести месяцев, после чего вирус впадает в спячку и никакой опасности не представляет. Тогда пусть будет шесть месяцев, Геннадий Николаевич. И пускай изготовят достаточное число вакцины для российского населения и армии. Времени как всегда нет, нужно действовать максимально.

Сколько носимых контейнеров нужно для того, чтобы болезнь распространилась по всей Аляске и прилегающей территории Канады, в течение трёх недель начиная с этого момента? Ивушкин снова склонился над компьютером и после недолгих вычислений вывел на экран какойто цветной график.

Видя, что перебрал с академичностью, снова пояснил: Десять двухлитровых контейнеров с возбудителями сейчас доставленные на указанную территорию и размещённые в местах скопления грызунов, скотных ферм или городских свалок уже в течение ста восьмидесяти часов, дадут нужный эффект… …От воспоминаний меня отвлёк негромкий голос адъютанта, он стоял у дверей наверное минут десять, а я так и не услышал.

Заметив, что я смотрю в его сторону, Костя снова повторил: Приехал эмиссар Евросоюза, некто Майер. Что вы в курсе. Да, Костя, всё нормально. Угости китайских товарищей чаем, а немца позови. Послушаю, чего скажет, я обещал Чжану. Не вставая, крутанув кресло так, что входная дверь оказалась перед глазами.

Немец появился спустя довольно продолжительное время и когда это случилось, вид у эмиссара Евросоюза был слегка взъерошенный. Ребята из охраны несколько перестарались, однако я их не осуждал.

Ведь неизвестно, смогу ли я удержаться от того, чтобы не пристрелить этого рыхлого холёного чиновника прямо тут, на пороге. Костя включил дополнительный свет и по моему знаку тут же вышел. Встреча один на один, таково было условие сообщённое китайским посредником.

Не скажу что решение далось просто: Однако же не выказывая своего истинного отношения указав гостю на диван у стены возле двери, начал разговор первым: Господин Майер, у вас есть десять минут на то, чтобы изложить то, с чем вы прибыли.

Группа Anacondaz выступит в Ижевске в начале октября

Я знаю, немцы — аккуратный и пунктуальный народ… хочется лично в этом убедиться. Оправившись от устроенного ребятами обыска, Майер чуть заметно улыбнувшись, сложил физиономию в дежурнолюбезную гримасу. Положив перед собой тонкую стопку какихто бумаг, он начал говорить, чётко, но с характерным жёстким акцентом выговаривая русские слова: Господин главнокомандующий, мой визит носит неофициальный характер.

Предложение которое я хочу сделать, это исключительно жест доброй воли, акт милосердия. Немец сделал паузу, выжидательно глядя мне прямо в глаза, пытаясь прочесть реакцию собеседника.

знакомство с мат. частью автожира Ижевских мастеров

Поощрительно кивнув, я переложил костыль на левую сторону и взяв со стола стакан минеральной воды сделал пару длинных глотков. Обескураженный немец снова заговорил, уверенности в его голосе поубавилось: Россия как государство более не существует, те войска которые ещё сражаются не имеют шансов против военной машины Коалиции.

Остатки населения истерзаны голодом и болезнями, вас они не поддерживают, я читал рапорты разведки, в тыловой зоне у вас хаос, приграничные с Китаем и Казахстаном области кишат беженцами. Снова отпив воды, я глядя парламентёру прямо в лицо уточнил, что вызвало некий всплеск надежды в его бесцветных невыразительных глазах: Понимаю, значит выходит так: Уловив иронию и издав приглушённый протяжный вздох, немец с видом учителя, объясняющего нерадивому ученику очевидные вещи ответил: Не совсем так, господин генерал.

Я лишь уполномочен передать вам, что в том случае, если вы обратитесь к подчинённым вам войскам с приказом сложить оружие и прекратить всякое сопротивление, Евросоюз предоставит вам и нескольким избранным офицерам с семьями, политический иммунитет и достойное проживание в любой стране мира по вашему выбору.

И мы ни в чём не будем нуждаться, так, господин Майер? Нам дадут землю, денег и вид на жительство, верно я вас понял? Снова сбитый с толку моим спокойным тоном, Майер осторожно, но твёрдо кивнул. Зашуршав бумагами, он вынул несколько листов из стопки перед собой и подвинул их через стол в мою сторону.

При этом вид у него был как у человека вываживавшего на крючке крупную рыбу. Он уже знал как её приготовить, но всё ещё боялся что хитрый зверь сорвётся и всё придётся начинать сначала.

А как же солдаты, что будет с беженцами к которым я тоже должен обратиться с тем, чтобы они оставались на месте и ждали приходе ваших войск? Им что гарантирует Евросоюз? Эти вопросы я не уполномочен обсуждать, все гарантии распространяются только на вас и ваших приближённых офицеров. В голосе иностранца больше не было и следа той уверенности с которой он начинал этот разговор.

Как человек явно неглупый, он понял что обратился не. Глядя на стрелки больших настенных часов у посланца за спиной, я совершенно не меняя ровного, любезного тона ответил: История имеет свойство повторяться, если люди забывают её уроки, господин посланник.

Наша новейшая история России началась с обмана и предательства собственной страны и её народа кучкой корыстолюбивых негодяев. Майер хотел было чтото возразить, но я не дал ему этого сделать, поскольку устал от пустых разговоров. Настал черёд прояснить всё окончательно и больше подобных встреч уже точно не.

Стена | ВКонтакте

Нет, выслушайте то, что я скажу и передайте своим хозяевам как можно ближе к тексту. Война даётся нам нелегко, но её урок пошёл жителям моей Родины на пользу. Больше не будет переговоров и обменов пленными, мы ведём войну с Западом на уничтожение. Это не вопрос выживания только нашей страны или нашего народа, это война цивилизаций. Вы можете спасти своих людей если выведете войска с нашей территории, начнёте возмещать нанесённый ущерб и выдадите тех, кто эту войну развязал.

Предложение действует только семь суток, начиная с ноля часов завтрашнего дня. Не ищите предателей среди моих офицеров, все кто мог и хотел уже давно по ту сторону линии фронта.

Возврата к недавнему прошлому больше не будет, мы заплатили за эксперимент с капитализмом и нравственными устоями слишком высокую цену. Я не брошу ни свой народ, ни тем более своих солдат и офицеров. Эмиссар Евросоюза не спеша начал собирать бумаги, складывая их в основательную папку чёрной кожи с тиснёной в левом нижнем углу лицевой стороны эмблемой НАТО. Затем он шумно застегнул молнию и с напускной укоризной ответил: Громкие, высокие слова, господин генерал.

В Ижевске пройдет концерт Аниты Цой, номера для которого ставил хореограф Дженнифер Лопес

Только всё это пустая риторика, не ожидал такого от человека военного, должного мыслить конкретными реалиями. Жаль, что договориться не получилось. Я тоже слегка улыбнулся, подобный ответ был вполне ожидаем. Поэтому я заговорил вновь, но уже избегая казённых фраз. А как прагматик и человек военный, причём совершенно не официально, я могу предложить лидерам Европы и в частности вашему канцлеру следующее… Майер понимающе кивнул, думаю, что ему стало казаться будто бы логика оппонента стала более понятной.

Мол, громкие слова это для своих, а вот теперь русский покажет свою истинную суть и всех продаст за ломанный грош. Все эти мысли словно в открытой книге отразились на его лице.

Но и тут немец просчитался, по мере того как до него стал доходить смысл моего предложения. Очень скоро, господин Майер, мы погоним ваших главных союзников за Урал и. Их, как я и обещал, мы будем стрелять как бешенных собак. И они скорее всего бросят вас нам на растерзание, а сами благополучно отплывут за океан.

Тогда перед Европой снова откроются перспективы разрухи, голода и нищеты. Россия не оставит целым ни одного европейского города, а в живых ни одного итальянца, француза или немца. Ваш народ уже пережил подобное однажды и теперь будет шанс повторить. И так, я спрошу ещё один раз, господин Майер, вам это нужно? На этот раз немец молчал долго, холёные руки его с волосатыми пальцами беспокойно бегали по поверхности папки с бумагами.

Создавалось впечатление, будто натовскую эмблему поедают жирные белые черви. Наконец оторвав взгляд от своих рук, Майер остро глянув мне в глаза тихо спросил: Что вы можете предложить нам… не официально, господин главнокомандующий?

Снова откинувшись на спинку кресла и украдкой переведя дух, я как и прежде ровным голосом произнёс: Я знал, что немцы не только пунктуальны, но ещё и очень умны в основной своей массе. Нам нужны станки для военных заводов. Специалисты для обучения наших людей, чтобы ими пользоваться. Линии по производству оптики и электроники. Это не реально, господин генерал, американцы… Вы имеете дело с КНР, пока поставки могут идти через эти каналы. В обмен я гарантирую всем европейцам которые сдадутся в плен — жизнь и выезд через тот же Китай.

Но с условием, что они повторно никогда не будут воевать на восточном фронте. Если это условие будет нарушено, такого европейца расстреляют. А когда мы войдём в пределы Евросоюза… Если, господин генерал, если войдёте… На секунду я вновь вспомнил лица беженцев, на заваленной строительным мусором улице заново строящегося города.

Подавив волну раздражения на вёрткого иностранца, я опять ровным тоном продолжил: Войдём и пройдём насквозь, чтобы скинуть американцев в море. Так вот, когда это случится, даю слово: По лицу эмиссара ничего понять было. Он решительно поднялся и сдержанно поклонившись пошёл к двери где тут же возник майор Ларионов.

В итоге, за платье ижевчанка получила 6 баллов, за банкетное меню - 4 балла, а за оформление зала - 6 баллов. Первый танец Максима и Марии. В процессе общения между девушками произошел конфликт из-за их свадеб, в ходе которого Маша получила пощечину, а еще Яна разбила ей губу. Информация про него уже сейчас есть в интернете. О нем нельзя распространяться. В шоу все показали не так, как было на самом деле.

Хорошо, что я от нее сбежала, - рассказывает Мария. Но штраф от отказа в проекте - 2 миллиона рублей. И начатые дела нужно обязательно доводить до конца. Да и вообще девушка пожалела, что согласилась во всем этом принять участие.

Для некоторых это было просто шоу для пиара, для некоторых - единственная возможность хоть как-то поехать в свадебное путешествие. Для нас с Максом это была проверка отношений, которая прошла на сто процентов, - рассказала девушка.

Опыт держаться на камеру, не впадать в истерики, трезво оценивать ситуацию, не попадаться на провокации. Уметь собираться с мыслями. Победителем шоу стала Настя из Рязани, набрав 81 балл. С мужем они полетят в Париж - Настя в итоге в Париж не полетела, ей нужны были деньги. И в конце она просто сказала, что ей очень нужна победа, потому что она никогда не заработает на приз.

Ракетных войск как вида вооружённых сил ещё не существовало — их предстояло создать, и в Кап. Яр встретил нас жарой и пылью. Жили мы в палатках, слушали какие-то лекции, знакомились с техникой. От тех трёх недель, проведённых на полигоне, в памяти осталось мало.

Но одно впечатление сохранилось на всю жизнь — это запуск баллистической ракеты. Это была находившаяся в то время на вооружении ракета 8Ж Ещё в темноте нас привезли на стартовую площадку. Ракета уже стояла на пусковом столе. Она была освещена прожекторами и окружена группой солдат и офицеров — проводилась заправка ракеты топливом и предпусковая проверка различных механизмов.

Вид ракеты — выхваченная из темноты прожекторами огромная сигара, окутанная дымкой испаряющегося кислорода, вызывал в воображении картины из каких-то фантастических романов о межпланетных путешествиях.

Когда подготовка к пуску подходила к завершению, нас увезли от стартовой позиции на км. Там, где мы находились, в земле была вырыта траншея глубиной примерно в рост человека. В случае аварийного пуска ракеты и возможного её падения в нашем районе все мы должны были укрыться в этой траншее. Но всё обошлось благополучно, и пользоваться укрытием нам не пришлось. Ракета была чётко видна на фоне ясного неба.

В установленный момент времени из сопла ракеты вырвалось пламя, и до нас донёсся рёв работающего двигателя. Мы ожидали, что ракета вот-вот начнёт движение, но это был запуск двигателя по предварительной команде, когда тяга ещё не достигает максимальной величины. Через несколько секунд факел двигателя увеличился, вся стартовая позиция окуталась клубами дыма и пыли, которые подсвечивались изнутри, и из верхней части этого облака медленно, но уверенно выплыла ракета.

Постепенно ускоряясь, она становилась всё меньше, и, наконец, превратившись в яркую звёздочку, незаметно исчезла из глаз. Когда прошло первое впечатление от увиденного, послышались возбуждённые возгласы: Все мы впервые видели картину реального пуска ракеты.

Для меня это тоже был первый и в то же время последний. В дальнейшем я наблюдал стартующие ракеты только в кино или по телевизору. Чтобы сохранить подольше память об этом событии, я занёс в свою записную книжку дату запуска — 29 августа года. После завершения полигонной стажировки все мы разъехались в отпуска и вернулись в академию уже слушателями 6-го курса.

Программа нашего обучения не предусматривала подготовки и защиты дипломного проекта. Мы должны были сдать два выпускных экзамена: К нашей всеобщей радости последний был отменён. Поэтому с октября года у нас продолжались лекции и другие занятия. Осенью мы с Вадимом приспособились ходить на спектакли филиала Большого театра. Он размещался тогда в здании, где сейчас находится театр Оперетты. Обычно мы в будний день подходили к театру и, если узнавали, что в этот вечер идёт интересующий нас спектакль, то начинали шнырять в толпе в поисках продавцов билетов, в кассе в этот момент билетов конечно не.

Со временем мы так приноровились, что проблемы купить билеты для нас не. Самый дешевый билет на галерку стоил 7 рублей, а мы его брали за двадцать. Конечно, в филиале выступали не самые лучшие певцы, иногда пели стажёры из провинциальных театров, но для меня это не имело значения. Вадим с его тонким музыкальным слухом пытался обращать моё внимание на какие-то исполнительские особенности, но мои уши этого не различали, и я просто наслаждался знакомыми мелодиями.

Вся культура

В это время мы уже полностью освоились с условностями армейской жизни, нас перестал тяготить строго регламентированный распорядок дня с докладами и рапортами начальникам, с режимом секретности, необходимостью возвращаться в общежитие к установленному сроку. Наше отделение размещалось теперь в отдельной комнате. По вечерам обычно шла игра в домино. Начали даже сочинять шутливые песенки на популярные мелодии, высмеивая в них друг друга.

Наиболее часто объектом этих шуток выступал наш однокашник Рудольф Крутов, к которому, не знаю почему, прилипло прозвище Рудя-Мерседес. В нашей комнате была радиоточка. В один из праздничных ноябрьских дней по радио передавался концерт в грамзаписи. Мы даже предугадывали исполнение некоторых произведений, так как ещё со студенческих пор помнили, на каких пластинках они записаны.

В общем, жизнь налаживалась. И никто не догадывался, какие события обрушатся на нас буквально через несколько дней. В первый послепраздничный день не явился к началу занятий Эрик Чупин — наш однокурсник по институту. В предыдущую ночь его не было в общежитии, но нас это не беспокоило, так как он зафиксировал своё отсутствие до утра у дежурного. Но утром о его отсутствии нужно было доложить начальнику курса. Надеясь, что он просто опоздал на лекцию и появится после перерыва, мы как то замяли этот факт, но когда его не оказалось и после второго лекционного часа, пришлось во всём признаться нашему начальнику подполковнику Лошманову.

На занятиях Эрик так и не появился, а к концу дня стало известно, что он находится на гарнизонной гауптвахте — арестован на пять суток комендантом города. Он отвечал неохотно и изложил нам такую историю. В последний праздничный день он побывал у каких-то знакомых, с которыми общался ещё в Ижевске. У хозяев не оказалось водки, но был спирт. Его начали разводить в стаканах прямо за столом, и Эрик якобы по ошибке выпил стакан чистого спирта.

Опасаясь, что, если задержится, то не сможет добраться до Академии, он сразу же выехал, но по дороге свалился и очнулся только на следующее утро на гауптвахте. Версия, конечно, не слишком убедительная, но частично она подтверждалась документами, присланными из комендатуры: Чупина обнаружил патруль в мертвецки пьяном состоянии в Столешниковом переулке. Сомнительным казалось то, как он оказался в Столешниках, если ехал в Академию из Сокольников, где, по его словам, был в гостях.

Но мы не старались его разоблачить и оставили в покое, а вот командование и комсомольская организация провели тщательное расследование и предложили рассмотреть его персональное дело на заседании курсового комсомольского бюро. Они подтвердили рассказанную им историю. А накануне заседания бюро ко мне за ужином подсел начальник курса и мягко, но настойчиво начал убеждать меня, что Чупина надо исключить из комсомола. Я ничего не пообещал, но сам считал, что это чересчур строгая мера.

Позднее я узнал, что указание об исключении поступило из парткома, а подполковник Лошманов, стремясь его выполнить, переговорил об этом с каждым членом бюро по отдельности. На заседании курсового бюро начали в подробностях выяснять, как всё это произошло. Чупин по-прежнему сухо и кратко излагал произошедшее с ним и совершенно не выражал никакого раскаяния. Обычно в таких случаях провинившиеся, стремясь смягчить свою участь, как-то оправдываются, изворачиваются.

Дескать, выпил не много, но плохо закусил и. Чупин совершенно не прибегал ни к каким уловкам — выпил вместо водки спирт и всё.

знакомство с ижевскими рэпперами

По заранее разработанному сценарию было предложено исключить его из комсомола. Я один из всех членов бюро стоял за строгий выговор. Возможно, на моё мнение повлияли наши прежние дружеские отношения, хотя к тому времени они значительно охладели. А скорее всего я просто не считал его конченым человеком, не достойным быть членом комсомола. Но один мой голос ничего не решал. Эрика исключили из комсомола, а со мной на следующий день довольно жёстко побеседовал начальник нашего студенческого набора подполковник Предко.

Он пытался внушить мне мысль, что нельзя отрываться от коллектива и все решения комсомольской организации следует принимать единодушно. В тот же вечер Эрик исчез.

  • Студент, бизнесмен и буровик: какие они – фанаты клуба «Зенит-Ижевск»?
  • Ижевские молодожены приняли участие в шоу «4 свадьбы» на телеканале «Пятница»
  • У каждого свой космос

На следующий день, когда он вновь не появился на занятиях, все — от его товарищей до командования факультета начали проявлять беспокойство. Кое-кто вспоминал, что он как-то необычно попрощался. Начальник курса Лошманов организовал поиски беглеца — на вокзалы, аэропорты и другие места возможного его обнаружения были направлены наши офицеры, но поиски не дали результата. Да разве найдёшь скрывающегося человека в многомиллионном городе?

А через три дня начальник курса вызвал к себе в кабинет несколько человек — командира нашего отделения, секретаря комсомольской организации и. Среди них были и мы с Колей Лаврентьевым, земляки Чупина, знавшие его со школьных лет. Это известие всех сразу как-то придавило, особенно нас с Колей Лаврентьевым — ведь мы знали Эрика со школьных лет. А затем командиры разных рангов начали с некоторыми из нас вести душеспасительные беседы.

Мне довелось разговаривать с подполковником Предко. Тональность разговора существенно отличалась от той беседы, которую он проводил со мной за несколько дней до.

Его доводы были направлены на то, чтобы снять с себя всякую ответственность за случившееся. В его интонациях, как мне показалось, звучали даже извинительные нотки.

В течение довольно длительного времени мне приходилось объяснять своим товарищам, знавшим Эрика Чупина по школе и институту, почему он совершил такой поступок. Чтобы побыстрее отделаться от докучливых вопросов, я коротко говорил: Я знал Чупина со школьных лет, мы учились с ним вместе с седьмого класса. Он обладал хорошими способностями, буквально всё схватывал налету.

Круглым отличником не был, но в его дневнике преобладали пятёрки. Не будучи в физическом отношении особенно крепким, он тем не менее успешно занимался различными видами спорта, был одним из лидеров нашей школьной футбольной команды, прекрасно бегал на коньках и лыжах. Прекрасная спортивная реакция и собранность позволяли ему быстро осваивать сложные элементы в гимнастике и акробатике. Несомненно он мог бы стать хорошим волейболистом или баскетболистом, но ему мешал его маленький рост — он был вероятно не выше см.

В старших классах школы мы сдружились с Эриком, вместе проводили свободное время — зимой катались на лыжах, летом совершали загородные велосипедные прогулки. Отец Эрика был работником обкома партии.

Точно не помню, какая у него была должность, но она позволяла пользоваться некоторыми привилегиями. В частности, у них в семье был пропуск на двоих для бесплатного посещения цирка. В одном из сезонов, когда в ижевском цирке выступали борцы-профессионалы, мы с Эриком пользовались пропуском и довольно часто ходили на последнее отделение циркового представления посмотреть на соревнования этих спортсменов.

Родители воспитывали Эрика в большой строгости. Если в школе он получал двойки, что случалось крайне редко, его наказывали. Отец, будучи партийным работником, воспитывал сына в духе коммунистической морали, требовал от него активной работы в комсомоле.

Когда мы поступили в институт, Эрик по-прежнему был одним из первых в учёбе. Однако уже на первом курсе у него стало появляться какое-то снисходительно-пренебрежительное отношение к товарищам.

Хорошо осваивая сложные разделы математики, он бывало отказывался объяснять трудные для понимания места, ссылаясь на то, что мол сам в этом не разобрался, хотя на семинарах прекрасно отвечал на все вопросы.

Он мог заключить пари на месячную стипендию, что сдаст сразу несколько зачётов или отчитается за все лабораторные работы, а проиграв отказаться платить, так как не может же он жить без денег. Разумеется, такие поступки не нравились его товарищам. Курсе на третьем он получил тройку на экзамене. Это означало, что в следующем семестре он останется без стипендии. Староста курса добился через деканат разрешения на пересдачу, а он без каких-либо объяснений не явился на повторный экзамен.

При этом совершенно не чувствовал себя виноватым перед теми, кто за него хлопотал. В институте он начал выпивать, причём частенько превышал меру. Он начал всерьёз курить, хотя в школе никогда не притрагивался к папиросам. Всё это продолжалось и в Академии и усугубилось знакомствами со случайными женщинами.

Возможно он сам, если не понимал, то подсознательно чувствовал, что скатывается. Исключение из комсомола стало для него по-видимому отрезвляющим душем, но он сделал из этого совершенно неверные выводы. Потерю комсомола Эрик воспринял трагически, вероятно сработало отцовское воспитание, и переступил последнюю черту. Дознание, проведённое следователем военной прокуратуры, выявило такую картину. Последние дни, а может быть и недели перед смертью Чупин проводил в компаниях людей, с которыми знакомился в различных кафе, ресторанах.

В его записной книжке были обнаружены телефоны лиц, которые не могли сказать, кто такой Чупин. В последний праздничный день он напился в одной из таких компаний, а когда очутился на гауптвахте, сочинил историю со спиртом.

Чтобы не попасться, он позвонил своим знакомым в Сокольники и попросил при необходимости подтвердить выдуманную им версию. После ухода из общежития Академии он три дня провёл в ресторанах, растрачивая только что полученную зарплату, ночевал у случайных знакомых. Вечером последнего дня привёз на такси в Раменское какую-то женщину, а потом в лесу покончил с. В один из этих трёх дней он послал в Ленинград своим друзьям из общежития прощальную телеграмму, которую те не поняли.

Его сосед по комнате Толя Дудников написал письмо, которое мы получили уже после смерти Эрика. В этом письме Толя очень тактично убеждал его бросить пить. Ещё одно тревожное письмо мы получили от тех знакомых Эрика, у которых он якобы побывал в праздничные дни. Из Ижевска на похороны Чупина приехали его родители. Мы с Колей Лаврентьевым встречались с ними, но на их настойчивые просьбы объяснить, что же произошло с Эриком, не могли в то время сказать ничего вразумительного — сами были придавлены тяжестью случившегося.

Первое время поступок Эрика отбрасывал на нас какую то тень, заставлял всё воспринимать в мрачном свете, но постепенно мы стали приходить в.

Жизнь вошла в привычную колею, приближались новогодние праздники, а за ними экзаменационная сессия. В конце декабря из Ленинграда в Москву приехала студентка нашего института Зоя Полехина — моя будущая жена, только что защитившая дипломный проект. Приятные предпраздничные хлопоты отодвинули на второй план недавние трагические события, а позднее все мы стали воспринимать их достаточно спокойно. После завершения зимней экзаменационной сессии время стремительно покатилось к выпускному государственному экзамену, который был назначен на июнь.

Лишь на три недели этот бег времени был прерван поездкой на заводскую практику в город Ульяновск. Уезжали мы туда самостоятельно, без командиров. Вероятно поэтому начальник курса проинструктировал нас особенно тщательно. При этом он не забыл упомянуть, что в один из выходных дней мы должны посетить дом-музей В.

По-видимому, без этой экскурсии наша практика не была бы полноценной. Вернувшись в Москву, мы вновь окунулись в учёбу и вынырнули из неё через месяц, непосредственно перед госэкзаменом. За этот месяц произошло лишь одно значительное событие — мы получили назначения на служебные должности. Ещё зимой, сразу же после сдачи экзаменов, начальник курса спросил у меня, не хочу ли я остаться в Академии, в адъюнктуре аспирантуре.

Я согласился и как-то позабыл об этом, считая, что окончательный разговор состоится позже. Но когда о распределении начали говорить конкретно, вопрос об адъюнктуре больше не поднимался.

Никто из наших слушателей не хотел служить в строевых частях. Практически все стремились осесть в крупных городах. Большинство пугала перспектива попасть на полигон Капустин Яр, но именно там и оказались многие из наших выпускников.

Мне предложили должность преподавателя в техническом артиллерийском училище в городе Камышине. В то время я не представлял, что в армии я могу не соглашаться, выдвигать какие-то свои просьбы.

Вместе со мной назначения в Камышин получили офицеры нашего отделения Станислав Касьянов и Борис Захаров. Никто из нас троих практически ничего не знал о Камышине.

Слушая по радио прогнозы метеобюро, стали обращать внимание на сообщения о погоде на нижней Волге. В то лето температура там достигала 40 градусов. Но почему-то мы ничего не пытались узнать об училище, куда были назначены. Вот с таким запасом знаний о месте нашей будущей службы мы готовились отправиться в новую жизнь. Наконец наступило время нашей последней экзаменационной сессии.

Правда, сессией её можно было назвать с натяжкой, так как состояла она всего из одного экзамена, но его сдача всеми слушателями нашего курса была распланирована на 10 дней. Очерёдность сдачи была строго расписана, и получилось так, что я сдавал экзамен первым в первый же день. Возможно, из-за этого я излишне волновался и отвечал не очень чётко.

А чёткость в армии нужна не только на строевых занятиях, но и на экзамене. У меня и у всех, кто сдавал экзамен в первый день, получились самые длинные дополнительные каникулы — время завершения сдачи экзамена остальными слушателями. Это мероприятие происходило во дворе Академии. При такой организации на каждого слушателя тратилось всего несколько секунд, и всё торжество закончилось довольно. Наступило время расставания с Академией. Само это событие не вызывало у меня каких-то сожалений. За менее чем 1,5 года, проведённых в стенах Академии, я не прикипел к ней душой, как это было в институте, не завёл новых приятелей.

Единственное, что огорчало меня, было вынужденное расставание с моим другом Вадимом Мальковым — мы получили назначения в разные города. С Вадимом мы познакомились в институте. Приехав в Ленинград из разных городов он из Арзамаса, я из Ижевскамы волею судеб оказались в одном вузе и даже в одной группе.

Первые два года учёбы мы оставались только однокурсниками. На третьем курсе мы с ним включились в группу студентов, взявшихся осваивать полёты на планере на одном из аэродромов ДОСАВ.

Во время еженедельных воскресных поездок на занятия начала зарождаться наша дружба. По-видимому, у нас с Вадимом были какие-то схожие черты характера, которые повлияли на возникновение взаимных симпатий. Эти симпатии укрепились и переросли в дружбу, когда мы на четвёртом курсе поселились в одной комнате общежития вместе с нашими однокурсниками Володей Зотовым и Эриком Игнатьевым.

А после того, как нас против нашей воли вырвали из привычной институтской среды и пересадили в казарменную обстановку Академии, дружба ещё больше укрепилась, и нам стало казаться, что мы уже не можем обходиться друг без друга.

Вадим был очень способным студентом и слушателем.

знакомство с ижевскими рэпперами

Довольно легко он усваивал все сложности точных наук. То, над чем я ломал голову, для него не представляло никаких трудностей. Единственное, что он не мог преодолеть, — это тупое заучивание каких-нибудь логически не связанных друг с другом фактов. Для него было тяжелейшей мукой зазубрить порядок срабатывания элементов системы автоматики ракеты.

Вадим всегда хорошо учился, в институте он получал повышенную стипендию, а Академию окончил с отличием. Несмотря на это, ему не предложили поступить в адъюнктуру Академии, а направили на полигон в Капустин Яр. Вадим никогда не стремился к каким-либо командным должностям и, насколько я помню, не любил участвовать в общественной работе.

Будучи от природы весёлым и остроумным человеком, он всё время подшучивал надо мной, устраивал разные каверзы. В пластилин, которым мы опечатывали наши рабочие папки, он подсовывал мне пуговицы; под одеяло приготовленной ко сну постели засовывал какие-нибудь предметы, на которые я, не заметив их, ложился. На все эти мелкие вадимовы пакости я не обижался, и они нисколько не омрачали нашу дружбу. Но вот пришло время нашего расставания.

Оно было окрашено грустными тонами. Правда, нам казалось, что расстаёмся мы не надолго, будем переписываться, встречаться, возможно когда-то снова будем служить. Договорились обменяться новыми адресами через родителей, условились о закодированных словах, которыми мы будем сообщать друг другу в письмах, с чем нам придётся работать.

Но всё в жизни сложилось далеко не так, как мы рассчитывали. Расставались мы с Вадимом на Пушкинской площади. При прощании обнялись, расцеловались чего никогда до этого не делали и разошлись, помахав друг другу руками. А следующая наша встреча произошла лишь через 10 лет. Я тогда жил в Подмосковье, в Болшеве. Вадим, оказавшись в Москве, заехал к нам, порассказал о своём житье-бытье.

Через четыре года он вновь посетил нас в Болшеве. На этот раз он был в военном мундире с подполковничьими погонами. Меня слегка кольнула зависть — я тогда был ещё майором без ясной перспективы на будущее. А потом наступил перерыв в наших встречах, растянувшийся на долгие 35 лет. Вадим был неохотлив писать.

На мои письма отвечал редко, при смене местожительства долго не сообщал нового адреса, и иногда мои письма к нему возвращались, не найдя адресата. С какого-то момента я стал получать о Вадиме больше информации не от него самого, а от наших общих знакомых. Это меня обижало, я стал реже писать ему, и в конце концов наша переписка оборвалась. В апреле года в нашей Академии в связи с тилетием призыва студентов на военную службу была организована встреча выпускников этого спецнабора.

При подготовке этого мероприятия я узнал, что из Кап. Яра должен приехать Вадим, и очень обрадовался этому, так как надеялся, что наше общение возобновится. Я знал, что Вадим внешне сильно изменился, но не ожидал, что при встрече не узнаю. Передо мной стоял сильно постаревший, облысевший, ссутулившийся человек с не очень аккуратной седой бородой.

Он опирался на палочку, ходил медленно, с некоторым трудом. Даже его голос показался мне незнакомым. И только постепенно я стал узнавать в нём черты прежнего Вадима, и вместе с этим стали улетучиваться все прежние обиды. Вадим стал строже, от него уже не услышишь прежнего потока шуток. Рассказывает он о себе с некоторой грустью, возможно на него наложило отпечаток трагическое обстоятельство — смерть жены.

Сейчас он живёт в городе Самаре с дочерью, зятем и внучкой-школьницей. Пишет мне по-прежнему редко, иногда звонит по телефону. Я приглашаю его приехать летом в Москву на традиционный летний сбор лиаповцев-москвичей. Он обещает подумать, но я понимаю, что ему это трудно осуществить.

А жаль, ведь время уходит. Когда ещё доведётся встретиться? Наступило время отправляться в неизведанный путь.